Обитель жнеца
Добро пожаловать! ^_^
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Обитель жнецаПерейти на страницу: « предыдущуюПредыдущая | 16 | 17 | 18 | 19 | 20 | 21 | 22 | 23 | 24 | 25 | следующуюСледующая »


вторник, 7 июня 2011 г.
Шоколад для купидона Жнeц 18:38:45
Сатклифф сидел за своим рабочим столом и откровенно скучал, изредка, веселья ради, отвешивая щелчки и подзатыльники надоедавшим купидонам, сновавшим в его кабинете.
Те в ответ злобно щурились и принимались напевать свои песни о любви.
— Ааа, да ну вас к черту! — вопил красноволосый, маша руками, — только отчет мешаете писать.
Про отчет Грелль конечно слукавил, хотя заполнить эти треклятые бумажки не было бы лишним.
— Да, пора бы и в правду взяться за работу, а то Уилл с меня три шкуры сдерёт, — жнец лениво потянулся и глянул в открытое окно.
— Вот у них там на земле весна-любовь-хороша­я погода. Наверное. А я сиди тут и оформляй эти чертовы пергаменты!
Купидоны же, услышав волшебное слово любовь, принялись восторженно вздыхать и усаживаться к Греллю на стол и плечи, нашептывая всякие глупости.
— А ну брысь, пернатые! — жнец, маша рукой, разгонял потешающихся над ним ангелов любви. Правда, земной.
— У вас что, работы нет? Точно, — хлопая себя рукой по лбу, — у вас же, засранцев свободный график. Везет же некоторым, — красноволосый с тихим смехом наблюдал за двумя ангелочками, дерущимися в его комнатном фонтанчике и продолжал свой монолог, — вот же везучие сволочи: работай, когда хочется, отчеты сдавать не надо, эх. А мне потом с этими идиотами, решившими с собой на почве высоких чувст покончить, разбирайся. Хотел бы я стать таким как вы — Грелль преставил себя в набедренной повязке, с крыльями за плечами,держащим лук и отчего-то глупо хихикнул.
— Хиханьки-хаханьки, развлекаетесь, диспетчер? — строгий голос, прервал размышления жнеца о своей жизни в роли Купидона.
— Отчет мне приготовили? — Уилл не заметил коварно подлетающего к нему со спины ангела любви.
— Э, нет еще, Уилли. — Грелль старательно пытался не рассмеяться, наблюдая за строящим из себя Уилла и корчащего забавные рожицы купидона.
— Я разве говорю что-то смешное?
— Нет, ты что?! — хохоча и медленно сползая со стула, отвечал Сатклифф, а жнецы любви, учуяв проказу, ринулись к Уиллу и принялись лохматить его волосы и щекотать бока, эти засранцы на дух не переносили порядок и чопорность.
— А ну прекратите! Хватит, я сказал! — начальник отдела отпихивался от безобразников, пытаясь сохранить солидный вид, но удавалось ему это крайне неудачно.
— Ребят, конфетки! — пришел на помощь Грелль, открывая и выставляя на подоконник коробку с шоколадными кофетами. Купидонов с Ти Спирса мгновенно сдуло и теперь раздавалось лишь дружное удовлетворенное чавканье.
Уильям облегченно вздохнул, поправил рубашку и попытался вернуть прическу на место, но непослушные пряди не хотели слушаться и все равно спадали на лоб.
— Так что там с отчетом?
— Эмн, ну, у меня же еще есть время его сдать?
— В последний раз говорю, просрочите и этот отчет, я позабочусь, чтобы вас лишили ежемесячной премии!
— Бу-бу-бу, какие мы серьезные! — Грелль откинулся на спинку своего кресла и на его плечо тут же уселся маленький проказник, облизывающий перемазанные шоколадом пальцы.
— Это еще не всё. У вас новое задание.
— Ооо, только не это, неделю назад только же вернулся!
— Я сам не в восторге, — Уилл поморщился, — нам придется работать вместе в течении двух недель и присматривать за студентами практикующимися на земле.
Глаза Сатклиффа загорелись.
— Ну это же чудесно!
— Хм, кому как. Завтра в 10.00 вы должны быть готовы.
— Как скажешь, Уилли.
— И прекратите фамильярничать! Вы на работе все-таки! — отчеканив это, Уилл удалился, понурив голову и проклиная день, когда согласился на это задание, не узнав кто удет его напарником.
"Наконец-то отдохну" — пронеслось в голове у диспетчера, как только закрылась двери.
"Это будут самые длинные две недели в моей жизни" — размышлял Уилл, неторопливо шагая по коридору.
Отправка на землю, к всеобщему удивлению произошла удачно и без инцидентов.
Начальство выделило для проживания небольшой двухэтажный домик, а работать предстояло в Париже, о чем узнали Уилл и Грелль, только прибыв на место.
Париж как всегда до безобразия очарователен.
Запах молодых деревьев и травы, вперемешку с ароматами доносившимися из булочных и мночисленных кафешек и кофеен, которые были буквально на каждом углу.
По городу сновали туда-сюда купидоны — у них самый разгар работы.
Не проходило и полсекунды, как образовывалась очередная парочка влюбленных, или какой-нибудь вихрастый паренек бежал за своей возлюбленной.
Люди смеялись, улыбались и поздравляли друг друга.
Сегодня был какой-то праздник, их в Париже всегда много.
"И надо же было попасть в самый центр это вакханалии!" — раздраженно подумал Уилл, разбирая свои вещи.
— Прогуляемся?
В дверном проеме стоял молодой человек, которого сознание Уилла отказывалось воспринимать.
Обычная черная футболка с каким-то красным рисунком, обычные черные джинсы, обычные черные ботинки, и лишь длинная красная шевелюра выдавала, что это его напарник.
— Грелль?
— Он самый. — улыбаясь, признался Сатклифф и закинув в уголок губ сигарету, поправил очки, — пошли прогуляемся, я знаю, ты ни разу не был в Париже, а тут безумно интересно!
Не зная почему, но Уилл согласился, и был приятно шокирован в этот день.
Грелль вел себя абсолютно иначе, чем на работе. Куда делась его жеманность и крикливость?
Он лишь почти без остановки курил, рассказывая о традициях этого праздника и оказался на поверку чудесным гидом, показав начальнику добрую часть города.
— Кстати, сегодня будет салют, пошли? — предложил Сатклифф, сидя на берегу Сены и щурив глаза, всматриваясь в небо.
— Почему бы и нет, — на удивление легко даже для самого себя согласился Уилл, расслаблено откинув голову назад и прикрыв глаза.
Давно ему не было так хорошо и спокойно. Пробежка по городу порядком утомила его, но и салют посмотреть тоже хотелось.
"А ведь я и не помню, когда в последний раз отдыхал..." — такие мысли роем облепили Ти Спирса, не давая ему покоя до самой поздней ночи.
И до этой самой ночи, они просидели на берегу фактически молча, лишь изредка перебрасываясь парочкой ленивых фраз.
— Пора на площадь, там лучше всего будет видно, — Грелль встал и, отряхнувшись, подал руку начальнику, беззаботно улыбаясь.
— А, спасибо. — Уиил, немного помешкав, принял руку и поднялся.
— Ну а теперь — на площадь! — жнец весело засмеялся, побежав вперед и, не отпуская руку, потянул Ти Спирса за собой.
Буквально через десять минут они уже были на площади, запыхавшиеся, тяжело дышашие и о чем-то весело переругивающиеся. Эта странная парочка протискивалась через толпу и остановилась, лишь когда раздался оглушительный грохот и над головами распустился алый цветок фейерверка.
Ти Спирс как завороженный наблюдал за проявляющимися один за другим яркими всполохами и цветными геометрическими фигурами, возникающими в небе.
— Как... Как это красиво... — шептал он завороженно, не замечая никого и ничего вокруг себя.
— Да, безумно, — Грелль стоял рядом и курил, крепко держа Уильяма за руку и изредка поглядывая на его лицо.
Очередная вспышка, ослепительный свет и золотой фонтан, распускающийся на небе.
Что-то кольнуло Уильяма в спину, он не заметил и лишь повернулся сказать "спасибо" Греллю, но замер, окидывая взглядом его профиль и остановился на губах, которые неистерпимо захотелось поцеловать.
"А может не все так сложно, как я думал, не так страшно, как представлял?"
А руки уже прижимают подчиненного к себе.
"Может, он совсем другой, не такой как я думал..." — смотря в зелено-желтые глаза парня, в которых отражаются фейерверки.
"А вдруг..."
А на остальные мысли не осталось сознания, все заполнило ощущение сухих, с привкусом вишневого табака, но ласковых губ алого жнеца, сделавшего первый шаг вместо задумавшегося начальника и показывавшего большой палец купидону, который сидел на фонаре и лопал конфеты.


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [Шоколад для купидона]
комментировать 2 комментария | Прoкoммeнтировaть
Перебирая пленки чужих воспоминаний Жнeц 18:36:39
Перебираю в руках пленки чужих воспоминаний.
Смех, улыбки, какие-то праздники, рождение детей, свадьбы, просто семейные посиделки.
И все это дорого людям.
Они запоминают каждую улыбку любимого человека.
А у меня?
У меня нет ничего этого.
В порыве бессильной злости смахиваю со стола всю пленку.
Три часа ночи, а я сижу на работе.
От того, что дома никто не ждет и даже кактус на окне грозится засохнуть.
Колючее растение, с которым мы так похожи.
Он цветет ярко-алыми цветами, почти неделю, и нестерпимо больно колется.
Так же, наверное, и я.
Ярко-алый и неистерпимо колючий.
Мне даже некого попросить вернуться назад, некому позвонить на Рождество или пригласить просто выпить вечером.
Мимолетные интрижки, одинаковые имена, не сложно.
Быть с кем-то близко. Трудно.
Неистерпимо трудно делить с кем-то свою свободу.
Я не умею быть нежным. Я не умею приносить кофе в постель или готовить по утрам.
Но я всего лишь могу нелепо зарыться в волосы лицом и молчать.
Я не умею говорить красивых слов.
Для всех вокруг, я диковинный цветок, развлечение.
Которое хоть как-то разбавляет скучную жизнь отдела.
Всегда смеется, раскидывает бумаги, не сдает вовремя отчеты.
Но кто бы знал, что отчеты все делаются в срок, а улыбка превратилась в оскал.
Но мне нельзя выходить из образа шута, да и зачем?
Зачем кому-то что-то знать?
Кого-то к себе подпустить? Наверное, не сумею.
Пусть все на расстоянии.
Любуются красотой этого цветка, но не подходят близко, у него слишком острые иглы.
На улице воют сирены и раздается обычный ночной шум.
Хорошо, что хоть на время перенесли наш отдел на землю.
Мне тут спокойней работается, наверное, я слишком человечен?
Не пристало жнецу думать о каких-то там чувствах и том, что ждет его кто-то дома или нет.
Доносится гул моря, открываю окно и, свесив ноги вниз, закуриваю.
От сигарет неприятно язык щипет, слишком много курю.
На улицах пусто, лишь иногда огоньки в окнах видно.
Снимаю очки, протирая уставшие глаза.
В Лондоне осень, в Лондоне мокро и мелкий дождь моросит.
Ветер в мою сторону, и на лицо мне падают мелкие капли.
Убираю руку, не открывая горячих глаз, прохладные дети воды на кожу садятся, приятно.
Передергиваю плечами, на улице не столь многим выше ноля, а я всего лишь в рубашке.
Да и ладно, если заболею, смогу немного отлежаться дома, хотя, зачем я там?
Наверное, как мебель. Все равно ничего не делаю.
— Ты замерзнешь.
Вздрагиваю. До боли знакомый голос.
— Ты почему до сих пор тут? Домой не пора?
— У меня к тебе встречный вопрос, отчего ты до сих пор на работе?
— Вопросом на вопрос отвечать не прилично.
Не разварачиваясь и выдыхая дым:
— Выкручиваешься, Уилл. Я отвечу, я не хочу домой, работы еще полно. Осень, сам знаешь, сколько смертей на это время года приходится.
— Не дерзи. Тогда ты сам должен догадаться, почему и я здесь.
Так и хочется ляпнуть, — что, дома никто не ждет, кроме поднадоевшего Рона и очередной бутылки виски?
То, что ты встречаешься с Ноксом, ни для кого из наших не было тайной.
Мальчишка влюбился в тебя по самые уши, бегал хвостом и в конце-концов, наш неприступный и холодный начальник сдался.
То, что ты предпочитаешь мальчиков девочкам, коих вокруг тебя еще со времен Академии было много, знала, наверное, каждая собака. Холодный и отстраненный ото всех, лучший ученик Академии, тебя хотели и добивались, а ты лишь поправлял очки и вежливо отказывал, а затащить тебя в кровать, было мечтой многих студентов и, чего лукавить, даже парочки молодых преподавателей.
Я же в это время прогуливал пары, веселился на каждой вечеринке и, в общем, честно вел развязный образ жизни.
С тех времен почти ничего не изменилось.
Ты так же предпочитаешь парней и тебя хочет каждый второй, а я... А я веселюсь, правда, уже не настолько искренне, как раньше.
— Рискну предположить, что работа?
— Догадлив, как никогда.
И вновь тишина. Почти тишина. Я спиной чувствую твои шаги.
Пальцы в волосы мои вплетаешь.
— Может, сходим куда-нибудь, выпьем?
Я удивленно оборачиваюсь.
— Я ослышался?
— Я серьезно.
Взгляд свой прячешь, волосы мои перебирая, еще со студенческих времен только тебе это позволялось.
Нельзя сказать, что мы были закадычными друзьями, но со всего курса ты общался лишь со мной.
Говорят, противоположности притягиваются? В нашем случае это было именно так.
Я частенько списывал у тебя все работы, а ты сидел и гладил меня по волосам.
— Зачем идти куда-то? У меня в тумбочке две бутылочки виски стоят. Льда правда нет, как и стаканов. Вспомним Академию, Спирс?
Киваешь, к столу моему подходя и тумбочку открывая.
— Немногословен, как и всегда, в принципе, — разворачиваюсь, спрыгивая с подоконника и окно закрывая, — я пожалуй свет выключу.
— Да, не помешало бы.
Ты не любишь свет. Ночной, сумрачный тебе по нраву. И задания всегда берешь ночные. Охоту на демонов чаще.
Негромким хлопком ладони отключаю свет, и теперь из освещения только, разве что, фонари за окном. А ты уже бутылки открыл и одну из них мне протягиваешь.
И как раньше, чокаясь бутылками, молча, без слов, лишь друг другу в глаза глядя, ровно четыре глотка, четыре обжигающих кома по горлу вниз, а потом лицом в плечо.
Голову назад откидываешь, на шее даже в темноте вижу как пульс быстро бьется.
Волнуешься? От чего же?
Хотя, просто так бы ты не пришел.
Закуриваю.
— Тебя тревожит что-то?
— С чего ты взял?
— Не отвечай вопросом на вопрос, я не первую сотню лет тебя знаю. Просто так бы ты не пришел. Да и пьешь ты редко, насколько я помню.
— Тебя это не касается.
Пожимаю плечами.
— Не касается, так не касается.
Ведешь себя как глупый мальчишка. Что же происходит с тобой, Ти Спирс? Машешь бутылкой в воздухе, значит еще по одной.
И снова чокаемся бутылками, и снова янтарная жидкость вниз по гортани.
А у тебя струйка с губ вниз потекла, руку протягиваю, стереть её, а ты щекой к ладони моей прижимаешься.
— Да что же творится с тобой такое?
Молчишь. Ты всегда молчишь, все слова из тебя мне выбивать приходилось.
— Скажи.
В ответ мотаешь головой, болезненно сведя брови и прищурившись.
— Скажи, по-хорошему прошу.
— Что значит по-хорошему?
— То и значит.
Смотришь на меня, сквозь очки. Осторожно снимаю их.
— Ненавижу, когда ты в очках.
— Ты и не ответил на вопрос, что будет, если я не скажу по-хорошему, что значит по-плохому?
— Скажи лучше.
— Нет. Нечего говорить. Мне нечего тебе сказать.
А голос дрожит, дышишь неровно.
— Честно?
— Да.
— Точно в этом уверен?
Киваешь головой.
За плечо и к себе притягиваю, губ не касаясь, но лишь глаза в глаза тебе смотря.
— Спрошу еще раз, тебе точно нечего мне сказать?
Облизываешься нервно, ком в горле глотая, а глаза напуганные. Молчишь.
— Значит, нечего.
Губ твоих касаюсь, на вкус их снова пробуя. Джим Бим с них слизывая. Дрожишь.
— А теперь?
— А теперь? — лишь секундный взгляд на меня, — теперь...— тянешь меня к себе, — мне все еще нечего тебе сказать.
В твоих глазах не приказ, просьба.
А со времен Академии ты совсем не изменился.
Ты никогда не умел просить в открытую.
Глаза. Читать лишь надо было по твоим темно-зеленым глазам.
За очками ничего не видно. Но без них, мне не нужно и слов.
Мне нужен ты. Я не забыл. Я помню, и ты, по всей видимости, тоже.
Ты совсем не изменился, Ти Спирс.
Ты так же дрожишь, стоит лишь провести кончиком языка тебе по уху.
Ты так же стонешь, когда я обрисовываю каждый позвонок твоей спины языком.
Так же шипишь, в кровь губы раздирая, когда укус за укусом на твоей шее и плечах оставляю.
И уже не просишь, молишь лишь:
— Еще...
Мне в шею жарко выдыхая.
В плечи мои вцепляешься, краснеешь.
Взгляд прячешь, не прячь, не получится же.
Губы мои жадно ловишь, как будто в последний раз.
Горько. Это не сладко. Это горько.
Ты отдаешь мне всего себя, до последнего крика, вздоха, полушепота.
Но только сегодня. Только на пару часов.
На пару часов ты весь мой.
Жадный, голодный, совсем другой.
И поцелуи твои до боли горькие, и слезы по щекам тоже горькие.
Я собираю их языком, замаливая за всех других их грехи тебе на ухо.
Сегодня ты мой. Сегодня тебе не будет больно.
Я вновь позволю тебе перебирать мои красные волосы, я вновь позволю уснуть, уткнувшись носом мне в шею.
Я буду гладить тебя по волосам и плечам с тонкой паучьей сетью вен.
Я буду этой ночью ловить каждый стон, каждый выдох с твоих губ.
Я буду целовать твои родинки, я буду считать твои ресницы.
Этой ночью я подарю тебе покой.
Этой ночью больше не будет горечи, этой ночью больше не будет боли.
Ты только тихо спи.
Ты только успокойся.
Прошу тебя, больше так не грусти.
Я умоляю, себя до такого больше не доводи.
Ты знаешь, я рядом, всегда рядом.
Еще с того раза, в моей нелепой квартире, со студенческих лет.
Пойми же глупый, кроме тебя, мне в этой жизни больше никого не надо.


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [Перебирая пленки чужих воспоминаний]
комментировать 1 комментарий | Прoкoммeнтировaть
Повседневность на двоих Жнeц 18:33:14
Каждый вечер ровно в шесть часов в корпорации «Несущие Смерть» заканчивается рабочий день. Каждый вечер ровно в шесть он поднимается с места, подхватывает сумку и, демонстративно цокая каблуками, направляется к выходу.
Он прекрасно видит, какими взглядами его провожают. Он уже не боится этой испуганной насмешки с их стороны, ему не больно. Для него ничего не значит это окружение, как он говорит, «это всего лишь декорации для главной роли». Поэтому он, гордо приподняв голову, проходит мимо них, не замечая никого. Разве что из вынужденной вежливости попрощается с начальником – не без привычного кокетства. После чего дверь за ним захлопнется до завтрашнего дня.
Он идет по улице, оглядываясь, слегка поскальзываясь на льду и не теряя равновесия. Даже на таком льду в отчаянно скользящих сапожках он умудряется выглядеть изящным и невозмутимым. Взгляд его постоянно скользит по толпе. Это уже старая привычка – искать глазами кого-то… кое-кого. Это невыразимо иным словом, кроме как obsession. Одержимость, навязчивая идея, заставляющая его постоянно оглядываться, притворяясь, будто он просто рассматривает пейзаж. И люди никогда бы не подумали, будто эта гордая алая фигура на фоне серого города может чего-то бояться и от чего-то страдать.
И куда же направляется это неколебимое гордое существо? Конечно, в бюро похоронных услуг, к своему, так сказать, другу, то бишь ко мне. Он приходит уверенным шагом, садится на привычное место у зашторенного окна. Я приношу чай на нас двоих – я уже знаю, когда он приходит. Он берет свою чашку, со скучным видом берет печенье.
— Ну как день прошел? – по привычке спрашиваю я.
— Ох, и не спрашивай, — лениво вздыхает он, и разговор начинается. Говорит в основном он, а я слушаю его, позвякивая ложкой в чашке с чаем. Он говорит обо всем, что было за день, он приходит пожаловаться. А я – что-то вроде подушки, в которую можно и поплакаться, и уютно погреться. Так продолжается уже довольно долго – я и не помню, сколько. Он приходит пожаловаться, я слушаю его, и через пару часов он уходит.
Он ни разу не посмотрел на меня в ходе разговора. Смотрит либо в окно, либо в чашку. И он, кажется, не обратил внимания, как я привязался к нему. Впрочем, я не волнуюсь, что он уйдет. Потому что каждый вечер он будет ко мне приходить ровно в полседьмого. Дело привычки.
Три часа. Обеденный перерыв. Я сидел у окна и устало смотрел на зимний пейзаж снаружи. Все как обычно, все как всегда. Я уже привык к тому, что всегда одна и та же шумная улица, одни и те же сосульки гирляндой на карнизе…
Звяк! С карниза падает сосулька и звонко разбивается о мостовую. Я выглянул в окно подальше и взглянул на осколки, похожие на выроненный кем-то алмазный браслет. Эти осколки наводят меня на мысль…
Как всегда открылась дверь, и Грелль уверенной походкой зашел в дом.
— Здравствуй, — привычно ухмыльнулся я. Он кивнул:
— Добрый вечер. Не отвлекаю?
Формальности. Видит, что не отвлекает, а и отвлекал бы – не ушел. На всякий случай отрицательно качаю головой, нет, не отвлекаешь, проходи-садись, будь как дома, то есть как всегда. В принципе, это он и делает, устраиваясь за импровизированным столом.
— Как ты сегодня?
— Ох, да почти как обычно… — устало признался Грелль, ковырнув изящным ногтем скатерть. Я вышел из маленькой пристройки-кухни и поставил на стол привычный уже чай, привычное печенье в вазочке и… совершенно непривычное пирожное. Шинигами собрался было начать свое повествование, обернулся и удивленно уставился на предложенное лакомство.
— Это в честь чего? – недоверчиво уточнил Грелль, рассматривая пирожное.
— Просто так. Ты же гость…
Грелль секунды три или четыре изумленно смотрел на меня, зажав губами высунутый кончик языка. (Так иногда делала кошка, невесть когда жившая у меня – казалось, будто во рту у неё лепесток розы). После чего его поза и лицо потеряли всякую театральность, он устало положил голову на стол:
— Ты как будто знал...
В следующие минуты выяснилось, что он вдрызг разругался с Уиллом, едва не остался без зарплаты и вообще впал в глубокую редкую для него депрессию. Съев пирожное и выпив чай, алый Жнец несколько успокоился и даже неуверенно заулыбался.
— Слушай... – Грелль принялся размешивать печеньем остатки чая, — Могу я тебя попросить?
— Да, а что именно?
— Можно я сегодня… у тебя останусь? – он опустил взгляд и уставился на пустую тарелку от пирожного, — Сам понимаешь, не хочется никуда…
Оправдания затихли, когда он увидел мой взгляд. Кусок размокшего печенья медленно и задумчиво, как потонувшая шхуна, опустился на дно чашки. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.
— А спать будешь в гробу или на операционном столе? – не удержался я. Грелль тихо засмеялся:
— Да мне все равно.
Ради такого дня было бы просто совестно не разрешить.
Наутро он ушел на работу, выпив чаю вместо завтрака и улыбнувшись на прощание. Вечером он придет снова, и снова будут все те же разговоры и чай с печеньем. Те, да уже не те…


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [Повседневность на двоих]
Прoкoммeнтировaть
Ну зачем? Жнeц 18:21:02
Сатклифф был извечным повесой, увивался буквально за каждой юбкой, а иногда и брюками, если девушка была в них. Перевстречался он, наверное, с большей частью университетских девчонок и со всеми, что странно, оставался в хороших отношениях. Безбашенный, харизматичный и безумно обаятельный Грелль не мог подолгу быть с одной и той же.
Он одаривал девушек улыбками и комплиментаи, а те хихикали и соглашались на любое его предложение.
Его любили на курсе, любили в целом в Академии, а он в свою очередь отвечал взаимностью, делая все вокруг себя живым, и жутко заразительно смеялся.
Но на 4 курсе дамский угодник и ловелас изменился.
Привычного Грелля, каждую неделю влюблявшегося в новую девушку, не стало.
В этот раз он влюбился по-настоящему и надолго.
Нет, он не перестал одаривать женскую половину Академии улыбками и комплиментами, но сердце алого жнеца принадлежало теперь лишь одной.
Алисия Стюарт, невысокая и угловатая девушка с ежиком черных волос на голове и холодным взглядом желто-карих глаз.
Девушки о чем-то шептались и вздыхали глядя на неё, а парни ломали голову над тем, что в ней нашел Грелль.
Однако его было не узнать — влюбленный и счастливый, он буквально летал по Академии.
Но за год до выпуска все резко пошло прахом, буквально за день до официального объявления их с Греллем помолвки его маленькая Элис бросила его, не объяснив даже причины.
И Сатклифф начал увядать.
Его всегда ухоженные длинные волосы, которым завидовали даже девушки, теперь были собраны в небрежный хвост и частенько грязными прядями свисали ему на лицо, под глазами залегли темные тени, а взгляд стал мутным и тусклым.
И парень стал подолгу задерживаться в университетской библиотеке и, как оказалось, сблизился с нелюдимом всего курса, загадочным, с длинными и черными как вороново перо волосами, носившем в проколотом ухе коготь какого-то зверя с земли, никогда не улыбающимся Уильямом Ти Спирсом.
Теперь на парах они садились вместе и все задания по практике выполняли в паре.
Об их дружбе ходили странные слухи, но ребятам было на это откровенно наплевать.
Им было хорошо вдвоем. Грелль вновь начал смеяться, а на лице Ти Спирса можно было увидеть улыбку.
Ребята частенько сидели на первом этаже и курили, о чем-то оживленно споря и жестикулируя, а проходящие мимо них первокурсники с благоговейным восхищением и обожанием смотрели на двух ярких парней с Косами Смерти наперевес.
Эта парочка первая со всего курса сдала экзамены по владению Косой и добилась хоть и стандартных, но Кос Смерти.
У Спирса была черная с небольшим скалящимся черепом, а у Греллля красная, украшением которой были розы и стебель опоясывающий ручку.
Над апгрейдом своих инструментов парни провели не одну бессонную ночь и теперь гордо носили их за спиной.
В свободное от учебы время Грелль и Уилл часто устраивали тренировки, оттачивая владение Косой, и видеть их с рассеченными губами и бровями, с перебинтованными руками стало привычной картиной.
Кажется, эти двое нашли то, к чему так долгу стремились, чего так долго искали — понимание.
***
Брюнет зашел в комнату и увидел Грелля, сидящего на диване и что-то комкающего в руках.
— Эй, ты чего? Что с тобой? — Уилл дотронулся до плеча друга и почувствавал, как тот мелко дрожит.
В ответ ему лишь протянули скомканный клочок бумаги, от которого несло слишком сладкими духами.
Ти Спирс развернул лист и бегло пробежался взглядом по строчкам, после чего, тихо выругавшись, обнял красноволосого парня, что смотрел перед собой в одну точку.
Сатклифф сломался.
Он тихо выл, уткнувшись Уиллу в шею, рычал, сжимая кулаки до того, что белели костяшки, а брюнет чувствовал на своей шее горячие мокрые дорожки слез.
— Ну за что, за что она так со мной? Восемь месяцев ведь прошло, я же почти забыл её, ну скажи мне, зачем? — это скорее были вопросы в никуда.
Спирс не знал, что сказать, он лишь гладил Грелля по волосам и обнимал его за трясущиеся плечи.
Единственное, в чем он был уверен, так это в том, что сейчас его другу надо поспать, а для этого его надо напоить.
Чтоб уснул как убитый и уже завтра, как только он проснется, они все обсудят. В таком состоянии, как сейчас его оставлять просто-напросто нельзя.
Уильям потянулся за бутылкой коньяка, стоящей под кроватью, а Сатклифф лишь сдавленно всхлипнув, прижал брюнета к себе, обнимая со всей силы.
— Я тут, я никуда не денусь, — Уилл, поддавшись внезапному порыву, чмокнул Грелля в ярко-красную макушку, так как целуют успокаивая напуганных детей.
— Хорошо, — Грелль шмыгнул носом и вытер лицо рукавом длинного черного свитера.
Ти Спирс наклонился, достал из-под кровати пузатую бутылку коньяка и, откупорив, протянул её Сатклиффу.
— Пей.
— Зачем?
— Просто пей.
— Я не буду без тебя пить. Мы договаривались её распить вместе, — на повышенных тонах говорил Грелль, и было ощутимо, что у него сейчас начнется второй виток истерики.
— Ну хорошо, как скажешь, — брюнет запрокинул голову назад и, чуть морщась, сделал несколько больших глотков.
— Я чувствую себя идиотом, — Сатклифф отобрал у друга бутылку и залпом отпил почти половину того, что там оставалось, — Таким абсолютным идиотом. Придурком. Так из-за неё убиваться! А ведь она всего-навсего пользовалась мной, просто я же все для неё делал понимаешь? Любой каприз, любое желание, просто все...
Жнец не выдержал и уткнулся лицом себе в плечо, сжав до боли челюсти.
— Ты так сильно любил её? — это глупый вопрос, Ти Спирс прекрасно это понимал и знал, насколько его друг был влюбленн в эту девчонку, но ничего другое ему больше на ум не приходило.
Лишь кивок в ответ. Кивок и закрытое ладонями лицо. Трясущиеся плечи.
Уиллу невыносимо больно было видеть его таким. Даже когда они только познакомились, Грелль был спокойней.
Он был просто блеклой тенью того, которого Ти Спирс знал раньше, не лично, но знал.
Того яркого веселого и шебутного парня, на лице которого он никогда не видел грусти.
Уиллу нравилось наблюдать за Греллем, за тем, как он носится по Академии, как съезжает с лестниц или курит, откидывая назад голову и заливисто смеясь.
У Грелля смех был такой... Завораживающий что ли.
Немного хриплый, но теплый.
И так смеяться он снова начал лишь полтора месяца назад.
Когда они вместе после очередной тренировки отдыхали и валялись на траве.
Уилл вновь услышал этот смех и увидел беззаботное выражение на лице этого человека.
Грелль по-настоящему искренне улыбался и смотрел на проплывающие облака.
И Уильям понял, что именно этого он так долго ждал — увидеть своего Грелля прежним.
Способным на эмоции.
А сейчас — а сейчас этот парень сломался.
Все то, что держало его, просто порушилось к чертям, и Спирс не знал, что делать.
Внутри клокотала злоба на эту маленькую паршивую дрянь, которая смогла так поступить.
— Я убью её, — тихо, сквозь сцепленные зубы, — Я уничтожу её.
— Не надо, пожалуйста, не надо, — тихий, срывающийся голос в ответ.
— Ты будешь жалеть её? Да посмотри ты, черт возьми, во что ты превратился, в кого ты превратился! — Уилл тряс Грелля за плечи и уже не сдерживал крик, — твою мать, Сатклифф, ну как ты до сих пор можешь её защищать, ну как?
Грелль медленно убрал руки со своего лица и приложил один палец к губам Ти Спирса.
— Не её, тебя. Я не хочу, что бы ты её касался. Не хочу.
И больше не звука. Было слышно как тикают часы, тик-так.
— Меня? — у Спирса самого задрожали руки, — Что может случится со мной?
— Не знаю. Просто не хочу. Хочу, чтобы ты был только моим, — Грелль не отрываясь смотрел в глаза Ти Спирса, на лице которого читалось замешательство.
"Наверное, он просто пьян — во время истерик алкоголь бьет по по организму сильнее, заставляя нас говорить глупые вещи. Просто я сейчас рядом, близко, вот он и," — лихорадочно проносилось в голове у брюнета, так до сих пор и не отпустившего Сатклиффа из своих рук, но додумать он не успел. Грелл дернулся вперед и коснулся его губ пряным, терпким поцелуем, не давая что-то осмыслить.
И спустя пару секунд отстранился лишь на пару сантиметров, глядя потемневшими глазами на Уилла. Тот в ответ лишь прижал Грелля к себе, пряча лицо у него в волосах.
Целуя висок.
— Ты же пожалеешь об этом, — тихо, едва слышно, дрожашим от волнения голосом.
— Не пожалею. Просто... Просто поцелуй меня.
И Уилл целовал.
Целовал глаза, покрасневшие от слез, целовал губы с трепетной нежностью, боясь сделать больно тому, кому и так причинили столько боли.
Он целовал, стягивая рубашку, он целовал.
Шею, плечи, ласкал губами ключицы.
Он целовал каждый миллиметр открывающегося ему тела, боясь пропустить хоть что-то.
Водил кончиками пальцев по оголенной коже, а Грелль дрожал и тихо, хрипло и так сладко дышал.
С извращенной нежностью, настолько искренней, что об эту искренность можно порезаться, Уилл слизывал слезы, катящиеся по щекам из изумрудных глаз.
Он прижимал Грелля к себе, наслаждаясь его запахом, его вкусом, его голосом.
Его горячим шепотом куда-то в шею. Ловил каждое его движение, каждый вздох, каждый стон с потрескавшихся и пересыхающих губ.
И целовал, целовал, целовал...
Грелль открыл глаза и тихо застонал от нещадной боли в висках, что пульсировала при малейшем движении головой, и, немного погодя, понял, что лежит в кровати в обнимку с Уиллом.
Судорожно он пытался вспомнить, что вчера было после того, как они открыли бутылку коньяка.
Картины, проносящие перед его глазами, заставили его покраснеть и закрыть лицо руками.
— Что же, что же я натворил?
Грелль сел на кровати, осторожно выбравшись из под руки Уильяма, и увидев свои джинсы. Потянулся, чтобы достать пачку сигарет, нервно закурил и спрятал лицо в ладони.
— Ну зачем, зачем, зачем, глупый? — Сатклифф обернулся и посмотрел на сладко спящего Уильяма, чьи черные волосы были разметаны по подушке и смешивались с красными волосами Грелля, — Ну почему ты согласился? Ну зачем я вчера это сказал... Зачем, Спирс, из жалости, сожаления, дружбы? — красноволосый повернулся обратно, кусая губы.
— Не зачем, не из жалости или дружбы, — тихий, но уверенный и абсолютно не сонный голос за спиной, — А потому, что я люблю тебя. И теперь ты — мой.


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [Ну зачем?]
Прoкoммeнтировaть
Незадачливый Папаша Жнeц 18:01:26
Барабанящий стук в дверь. Чертыхаясь, нащупываю на прикроватном столике очки и смотрю на время.
Четыре часа утра. Четыре часа утра.
Кому я мог понадобиться в четыре часа утра?
Библиотека сгорела? Ад открылся? Зачем будить меня в четыре часа утра?
Шлепая босыми ногами по теплому полу, все же направляюсь к двери.
Смотрю в глазок. Никого.
Стоп, там внизу что-то стоит.
Чьи-то шуточки? О Верховный Шинигами, за что мне это.
Но тут на весь двор раздается протяжный детский плач.
Так. Стоп.
Открываю дверь и понимаю, что на пороге моего дома стоит корзина, в которой лежит розовощекий младенец и вопит во все горло.
— Если это шутка, то очень плохая!
Ответа нет.
— Я говорю еще раз, это глупая шутка!
Тишина. Замечаю бумажку прицепленную к корзинке, поднимаю и читаю, не веря собственным глазам.
"Прости, мне не на что его содержать. Ему всего три месяца, и его зовут Марвин. Это твой ребенок, Уилл, позаботься о нем хорошенько. Моника".
В остолбенении стою, силясь вспомнить, кто такая Моника и откуда у меня может быть ребенок.
А розовощекое создание кричит и уже покраснело от крика.
Кажется, проснулись соседи. Хватаю корзинку с ребенком и забегаю в дом, оглядываясь по сторонам и не зная, что делать.
Я в замешательстве.
У меня ребенок. У. Меня. Ребенок.
Замечаю в корзинке бутылочку с соской и протягиваю малышу. Мои надежды оправдываются — он умолкает.
Оставляю его на столе в коридоре, а сам иду на кухню, покурить и подумать.
Закуриваю, пытаясь успокоиться.
Если ребенку три месяца, то год назад я с кем-то переспал.
А с кем, я не помню.
Что было год назад?
Год назад, год назад... Вспомнил!
Сжимаю кулаки и мечтаю уже свернуть шею этому красноволосому идиоту.
Нет, это я идиот, что поддался на его уговоры пойти в кабак и выпить.
Выпил.
Все решено, завтра я его убью.
Нет, я отдам ему ребенка, а потом убью.
Нет, я просто отдам ему ребенка, и пусть разбирается с ним сам, я тут вообще ни при чем.
Прохожу в комнату и вижу, что ребенок уже спит, посасывая большой палец, на пару минут останавливаюсь, смотря на эту умиротворяющую картину, у малыша такие ресницы длинные, но потом машу головой, и, прихватив корзинку с собой, иду наверх спать.
На следующее утро Ти Спирс пришел не просто рано, а самым первый, когда еще никого не было, прошмыгнул в Библиотеку, заперся в своем кабинете и, как только появилась его помощница, попросил, чтобы старшего диспетчера Сатклиффа сразу по приходу вызвали к нему.
А Сатклифф как обычно опаздывал: лишь в двенадцать дня, он соизволил прийти в Библиотеку и тут же получил сообщение, что его ждут в кабинете Начальника.
— Я опять не сдал отчет вовремя? — почесывая голову, вслух размышлял он, открывая дверь кабинета и понимая, что Уилла нет, а на столе стоит корзинка с плачущим ребенком. — Ути, какие мы розовощекие и глазастые! — Сатклифф улыбнулся, разглядывая малыша. — Идет коза рогатая, — мужчина продемонстрировал ребенку свою легендарную козу, и карапуз залился смехом, протягивая свои пухлые ручки на встречу Греллю, и схватил его за волосы, но тот лишь рассмеялся в ответ и обнял крохотные кулачки, утонувшие в его почти женственной ладони.
Ти Спирс стоял в дверях и с круглыми глазами наблюдал за картиной, открывшейся его взору: хмельной гуляка, развязный шинигами, тот, кто славился своим бесстыдным поведением и слыл грозой всего сущего, стоял сейчас у его стола и искренне улыбался, разговаривая с ребенком, который в ответ заливисто хохотал. Да так искренне, что настроение поднималось само собой, и Сатклиффа уже даже не так сильно хотелось убить.
— О, Уилли, чего стоишь как не родной? Проходи, садись, — вполоборота насмешливо бросил Грелль, щекоча Марвину животик.
Ти Спирс молча подошел к столу и заглянул в корзинку, что бы убедиться что там точно ребенок, а не тот монстр, который своим криком терроризировал его все утро и первую половину дня, пока он не догадался проверить и поменять подгузник, благо, Моника оставила ему парочку вместе с малышом.
Наверное, Сизиф не страдал так, как несчастный Спирс, в те злосчастные полчаса, которые потребовались ему, чтобы преодолеть себя и переодеть несчастного ребенка.
Тогда Марвин успокоился, но ненадолго, потом он захотел есть, а чем кормят детей, Уильям понятия не имел, так что, наскоро подогрев остатки неизвестной вчерашней смеси в бутылочке, он вручил ее Марвину и полетел на работу, мечтая оторвать своему подчиненному и напарнику в одном лице голову и все прочие части тела.
И вот, стоило только Уиллу подойти к корзинке и заглянуть в нее, как личико ребенка посмурнело, и он расплакался.
— Уйди отсюда, злой дядька! — Грелль вытащил Марвина из корзинки и прижал к себе, укачивая. — Не пугай ребенка своим мерзким постным видом.
Карапуз прижался к Сатклиффу, плотно вцепившись в волосы, и обиженно выпячил нижнюю губу, хлюпая носом.
Ти Спирс почувствовал укол ревности, все-таки это был его сын.
— Откуда у такого бесчувственного мужлана как ты, такой ангел как это милейшее создание? – спросил Грелль, играя с ребенком и кидая укоризненные взгляды на Спирса.
— Это мой сын, — безразлично произнес начальник отдела. — И в том, что он появился, виноват ты.
— Я? Каким образом? — Грелль хохотнул. — Уж я-то не могу забеременеть, это точно.
— Год назад, командировку помнишь?
— Это когда ты в кабаке налакался ликера и танцевал нам на барной стойке стриптиз? Такое забудешь.
Уилл гневно покраснел и едва сдержался, чтобы не сорваться на крик, но все же ответил уже на повышенных тонах:
— Это ты виноват! Ты меня в кабак потащил! Ты мне кого-то подсунул!
Перед его носом появился вполне внушительный кулак Сатклиффа.
— Во-первых, на парочку тонов тише, пожалуйста, он засыпает, — Грелль кивком показал на задремавшего на его груди малыша. – Во-вторых, я притащил тебя туда отдохнуть и хлопнуть пару стаканчиков виски, а не нажираться, как последняя свинья. Если не знаешь меры, лучше не пить. И, в-третьих, я тебе никого не подсовывал, ты ушел раньше меня, и я даже не представляю с кем. А если ты не в состоянии отвечать за свои поступки, и взять на себя ответственность за ребенка, я заберу его у тебя. С огромным удовольствием.
— Это мой ребенок, — неожиданно твердо сказал Уилл, сам себе удивляясь.
— А пару минут назад, ты визжал как недорезанная свинья и, кажется, был готов отдать все на свете, лишь бы никогда его не видеть.
Уилл в полном остолбенении смотрел на столь разительно переменившегося Сатклиффа. Хотя, то, что он давно мечтает о ребенке, знали все, мысль о том, что главный повеса Департамента говорил это всерьез, никому даже в голову не приходила.
А сейчас Ти Спирса отчитали, как мальчишку, и у него неловко краснели уши от осознания, что, кажется, он действительно мальчишка, который повел себя совсем не по-взрослому, и готов был избавится от ребенка.
— Ты его хоть видел? У него же твои глаза, такие же зеленые, и нос твой! – произнес Грелль тихо, с болезненной нежностью, глядя на Уилла.
Начальник отрицательно покачал головой. А ведь ему и вправду не пришло в голову хоть посмотреть на ребенка.
— Ну и дурак же ты. Как его зовут?
— Марвин.
— Марвин Ти Спирс. Красиво же звучит, — Грелль укачивал ребенка, а тот сладко сопел, посасывая палец и чему-то улыбаясь во сне.
— Ты прав. А ведь ты прав! — Уилл сжал кулаки. Ему уже хотелось убить самого себя за те мысли, что он раньше допускал.
— Мне кажется, ты все понял, — Сатклифф подошел к начальнику и аккуратно передал ему ребенка. — Тебе несказанно повезло, Спирс, — в этих словах слышится горечь и бездонная тоска.
— Ну что ж, я пойду, — красноволосый развернулся, и в это же время его схватил за рубашку Ти Спирс:
— Поможешь мне? Я… я совсем не знаю, что с ним делать... — Уилл пожал плечами и стыдливо отвел глаза, прижимая младенца к груди.
— Горе-папашка ты, — жнец тихо засмеялся, наблюдая за столь непривычной картиной: смущенным и покрасневшим начальником. — Конечно, помогу.
— Вам принести чай или кофе? – раздался на весь кабинет звонкий голос новой помощницы Ти Спирса, и мужчины тут же тяжело вздохнули, услышал недовольный плач ребенка между ними, который постепенно перерастал в крик.
***
Вот так и начались веселые деньки в жизни двух взрослых мужчин и одного совсем еще маленького, но уже тоже мужчины.
после того как Уилл попросил Грелля помочь, Грелль собрал свои пожитки и перехал в дом Ти Спирса. А в процесе совместного обитания, эти двое удивлялись и открывали в друг друге такие стороны характера и личности, о которых даже не подозревали.
Оказалось, что Грелль чудесно готовит и очень легко укладывает Мелкого, как они окрестили Марвина между собой, спать, а у Ти Спирса открылся талант к кормлению и смене подгузников.
Но и это была лишь одна из сторон медали. Сколько ночей эта парочка не спала, по очереди убаюкивая ребенка, а сколько присыпки было использовано зазря, просто потому что они впадали в детство и начинали обсыпать ею друг друга! А совместный выбор коляски, игрушек и обоев для детской?
Грелль, кстати, лично нарисовал план комнаты, который потом был подвержен жесткой критике и запущен ему же в лоб. Впрочем, он не растерялся и запустил в Ти Спирса свежим яблочным пюре, попав прямо в идеально уложенную шевелюру, за что был повален на пол и шутливо побит.
Смешно и в то же время дико непривычно было наблюдать за Греллем в розовом фартуке, завязанными в нелепый хвост волосами, разгуливающим по дому, укачивая ребенка.
Как и за Ти Спирсом, гуляющим с коляской по одному из парков.
— Уилл!!!
— Что? – раздался недовольный голос со второго этажа.
— Сегодня твоя очередь Мелкого купать.
— Но я же выносил мусор.
— Не бурчи как старая развалина, я готовил нам поесть и устал. — Грелль лениво развалился на диване перед камином на первом этаже и собрался часок вздремнуть. Последние сутки он совсем не спал: у Марвина прихватило животик, и Грелль все время был рядом, делая массаж и ожидая доктора, а после еще и приготовил ужин на двоих.
Благо дело, ребенка удалось уложить поспать, и хоть недолго Сатклифф смог отдохнуть от криков.
— Ладно, ладно. — Ти Спирс спустился со второго этажа и подошел к диванчику, на котором, прикрыв глаза, дремал мужчина, с которым он вместе жил и воспитывал ребенка вот уже третий месяц.
"Подумать только, скажи мне кто такое раньше, я бы даже слушать не стал!" — Уилл тихо рассмеялся сам себе и скользнул взглядом по уставшему лицу красноволосого. Мешки под глазами выдавали, что он совсем не высыпается. Вдруг в Ти Спирсе проснулась необоснованная нежность к этому человеку, который не бросил его в такой трудный для него момент.
По наитию он облокотился на спинку дивана и склонился к Сатклиффу, замерев буквально в паре сантиметров от его лица.
— А ты дышишь часто-часто, — едва заметное движение губ Грелля, легкая полуулыбка, и морщинки в уголках глаз.
А потом за отросшие волосы его притянули к себе и поцеловали.
Его поцеловал мужчина.
— Ты… ты что сейчас сделал?
Сатклифф приоткрыл один прищуренный глаз и улыбнулся.
— Взрослый мальчик, вроде, должен знать, как это называется.
— Ты зачем это? — его голос предательски дрожал.
— Да не бери ты в голову, мне просто захотелось.
Но Уилл наклоняется и уже сам целует Грелля, пробуя на вкус эти обветренные губы, которые отдают горьковатым и терпким привкусом табака, и не оставляют ни малейшей возможности от них оторваться по своей воле.
Пальцы Грелля гладят по привычке волосы на затылке Уильяма, и Сатклифф мягко отстраняется, скрывая улыбку и вызвав у Ти Спирса возмущенный стон.
Он тянется еще, но Грелль лишь мимолетно касается его губ.
— Тебе еще Марвина купать, забыл?
— Нет, но...
— Потом. Если захочешь, то потом. А пока я посплю немножко, ладно? — Грелл ласково ерошит волосы на голове Уильяма. — Я устал, правда, устал.
— Да, хорошо.
Без лишних вопросов Спирс отстраняется, незаметно облизывая губы, на которых еще остался привкус вишни с легкой горчинкой табака.
Весь вечер Уильям был словно сам не свой, прикладывая пальцы к губам и прокручивая в голове ту картину, те несколько минут в зале, которые, казалось, перевернули его жизнь.
Сказать, что он не хотел того поцелуя, было бы ложью. Сказать, что хотел, тоже.
Это скорее была благодарность, просто спасибо, за все то время, что Грелль был рядом, но кто же знал, что простое «спасибо» обернется дрожащими коленями и тяжестью в низу живота.
Кто же знал, что простой поцелуй, может вызвать полный кавардак мыслей в голове и смятение в душе.
Кто же знал.
Время пролетело как-то незаметно, Марвин был вымыт и уложен спать, он наконец-то привык к Уиллу.
Тянул к нему свои ручки и что-то лопотал по своему, по-детски.
"А у него и вправду глаза мои, и нос" — припоминая слова Грелля, улыбался Ти Спирс, качая кроватку и наблюдая за засыпающим сыном.
— Спи сладко, малыш, — новоявленный отец наклонился и коснулся губами лба своего единственного сына.
— Я вижу, наконец-то у вас с ним все хорошо, — Уильям улыбнулся, обернулся на голос, ставший родным за эти месяцы, и увидел Грелля, стоявшего в дверном проеме, уже одетого и в накинутой куртке.
— Ты куда-то собрался?
— Ну, я думаю, вы теперь и без меня чудесно справитесь, — Сатклифф кинул взгляд, полный нежности, на кроватку, где посапывал Марвин, а потом перевел его на Уилла. — Вы наконец-то ладите с Марвином, ты умеешь готовить, менять подгузники, и Мелкий больше не плачет, когда видит твое лицо, — жнец едва заметно улыбнулся, — ну, я научил и сделал все что мог, теперь я тут наверняка буду лишним.
— Ты трус! — проглатывая злость, клокочущую в горле, зашипел Ти Спирс. — Ты трусливая сволочь, которая бежит при первой же возможности! — он подошел к Греллю и, схватив его за грудки, буквально вытащил из детской и прижимая к стене.
— Ты о Марвине подумал? Он привык к тебе, не как к игрушке, как к отцу привык, ты это понимаешь?!
— У него уже есть один отец.
— Будет два. Ты... Ты обо мне хоть подумал? — тихо, почти не слышно, опуская руки.
— Вот именно, что о тебе я и подумал, как и о Мелком. Уилл, найдешь себе нормальную девушку, женишься на ней и будет еще у Марвина пара братиков или сестричек, или и тех, и других, а я... А со мной у него ничего этого не будет, — глотая ком в горле, и сжимая как можно сильнее челюсти.
— Замолчи. Вот заткнись ты сейчас, хорошо? У него будут два родителя, которые его любят, или вот он тебе совсем не дорог? Не дорог, когда он пускает пузыри, когда спит, когда смеется, когда просыпается? Это тебе не дорого, я спрашиваю?
— Дорого. Это все, что у меня есть.
— Тогда заткнись. Заткнись и иди, раздевайся. Хотя нет... — прижимая красноволосого жнеца к стене и впиваясь в его губы голодным, до боли голодным, и собственническим поцелуем, — я сам тебя раздену, а то, кто тебя знает, вдруг все же решишь слинять от нас.
В ответ лишь улыбка и прищуренные глаза.
И больше не единого слова не было сказано до самого утра.
Они зажимали друг другу ладонями рты, путались в одежде и простынях, изучали изгибы тел, глухо стонали в подушку, что-то шептали друг другу, горячо и бессмысленно, в шею и в уши. Переплетенье тел, сплетенье душ, дыхание ловили с губ напротив, молили стонами о продолженье ночи, ни слова не произносили вслух. Кусали и зализывали раны, рычали тихо, чтоб не слышно было и заново друг друга узнавали, теперь насквозь, навек и до конца, и тонкие ключицы гладя, вдыхали терпкий аромат этой ночи. Смешались красное на черном, в одном дыхании на двоих...
И засыпали, переплетая пальцы и глупо улыбаясь искусанными в кровь губами, а за окном уже занимался рассвет.
Пара часов сна — и детский крик на весь дом.
Грелль поднялся с кровати на автомате, но егосхватили за волосы, как Марвин в первый день знакомства.
— Поспи, я сам его покормлю.
— Давай тогда уже вместе, я все равно больше не усну.
Вот так и началась новая жизнь двух взрослых мужчин и одного совсем еще маленького, но тоже мужчины.


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [Незадачливый Папаша]
Прoкoммeнтировaть
И лишь единожды Жнeц 17:58:18
— Знаешь, мне уже чертовски надоело разделывать этих юных мальчиков и девочек, — Сатклифф накрыл развороченный труп парня простыней и брезгливо стянул с рук окровавленные перчатки, кинув их в угол, достал из кармана пачку своих вишневых сигарет и неторопливо закурил.
Сладковатый запах разлагающейся плоти смешался с ароматом сигарет и Ти Спирс прикрыл рот рукой, борясь с рвотными позывами и пытаясь не реагировать на отчаянно просившийся наружу недавний ужин. А вот красноволосого запах, похоже, совсем не волновал, и он спокойно сел за стол заполнять какие-то бумаги, при этом отхлебнув остывший чай, покрывшийся пленкой.
— Гадость мерзкая, будто слизняка проглотил, — Грелль ухмыльнулся и скосил взгляд на позеленевшего начальника, — Вздумал блевать? Только не на пол, мне и без тебя тут хватает, — жнец пнул рядом стоящее ведро и оно плавно проехало по идеально гладкому белому полу, почти к ногам Ти Спирса, тот лишь благодарно глянул в ответ и, повернувшись спиной, не стал сдерживаться.
Его тошнило. От запаха в морге, от смешения ароматов, от недавнего вида исполосанного и изнасилованного парня, от всего того, что его сейчас окружает. Его выворачивало наизнанку, он кашлял, вытирал со лба проступивший холодный пот, а его желудок грозился выпрыгнуть в ведро вслед за ужином.
— Надо же, а я не знал, что ты такой чувствительный, Уилли, — саркатично пропел Грелль, — как девчонка, ей богу.
Ти Спирс пропустил это заявление мимо ушей и лишь помотал головой.
— Где тут туалет?
— Туалет, а заодно и душ прямо по коридору, иди хотя бы лицо ополосни, а то похож на одного из моих клиентов, спутаю еще ненароком, — и Грелль, хохотнув, похлопал по карману, из которого торчал скальпель.
Спирсу вновь стало нехорошо, и он унесся по коридору, прихватив за собой ведро.
Еще пару минут Грелль сидел за столом, заполняя какие-то бумаги, а потом, удовлетворенно вздохнув, потянулся на стуле и, встав, направился к раковине.
— Странный он сегодня, — вслух размышлял жнец, моя руки под ледяной водой, — сколько времени работаем, сколько его знаю, ни разу такой реакции не видел, — Сатклифф вытер руки о полотенце и брезгливо скинул медицинский халат, пропитанный кровью и гноем, — убивал всегда без сожаления, а тут, глядя всего лишь на труп, такое состояние, — красноволосый подошел к своему шкафу и начал раздеваться, — беременный что ли.
— Ну очень смешно, обхохочешься просто, — угрюмо произнес Ти Спирс, облокачиваясь на дверной косяк и держа в руках уже пустое и чистое ведро.
— Да поставь ты его, стоишь как дурак, — Грелль расхохотался и пошел ко второму шкафчику в другой стороне помещения, не стесняясь начальника и разгуливая в одном нижнем белье, плотно прилегающем к телу.
Уилл невольно сглотнул, глядя на мышцы перекатывающиеся под бледной кожей, на рельеф спины, словно высеченный из мрамора талантливым скульптором древних времен, и остановил взгляд на татуировке, закрывающей всю правую лопатку и руку почти до локтя.
Красно-белый тигр крадущийся вниз по ярко-алым розам. Стоило Греллю двинуть рукой и рисунок под кожей оживал. Опасный, хищный зверь с оскаленной пастью.
— Давно набил?
— А?
— Я про тигра.
— А, да нет, с пол-года назад закончили только добивать, — Грелль присел на корточки, доставая из нижнего ящика шкафа свою одежду, — А что?
-— Да нет, ничего, просто любопытно.
— Хм, ясно, — жнец натягивал свои джинсы, чертыхаясь и прыгая на одной ноге.
А Уилл раздумывал над тем, что даже представить не мог, что у его подчиненного такое тело. За добрую сотню лет, которые они работаю вместе, до сегодняшнего дня он не разу не видел Сатклиффа без одежды и сейчас жалел, что этого не случилось раньше.
— Ты что зависаешь, все еще тошнит? — без лишних церемоний поинтересовался жнец, застегивая пуговицы на черной рубашке и вешая на шею какой-то кулон на кожаном шнурке.
Ти Спирс присмотрелся и узнал свой подарок, врученный Греллю еще в Академии. Небольшой круглый кулон из темного дерева, на котором выбита роза.
— Ты его до сих пор носишь?
— Ты про него? — красноволосый потер пальцами кулон, — Ну да, почти не снимаю.
От этих слов Спирсу стало тепло и он по привычке провел пальцами по простому черному кольцу на среднем пальце правой руки — подарку Грелля в тот же год.
— Я смотрю, и мое кольцо тоже пригодилось, — жнец тепло улыбнулся, снимая с вешалки свой красный плащ и накидывая его на плечи, — Ну пошли?
— Пойдем, — Уилл направился вперед по коридору, остановившись у лифта и слушая лязг закрывающейся металлической двери и скрип старого ключа в замке.
— Все, на ближайшие три дня я умер, пропал без вести, меня убили, расчленили, и вообще я не существую, — громко вещал Грелль и его голос смешивался со стуком каблуков и отражался от стен жутким эхом, — Никаких вскрытий, убийств, жмуриков — я беру выходные! Отчего это я должен возится со всем этим, после того как Гробовщик внезапно ушел в отпуск? Я давно уже не студент, — недовольно произносил Сатклифф, стоя уже рядом с Уильямом.
— Ты лучше всех разбираешься в медицине и анатомии, ты же кажется у Гробовщика стажировался? — Спирс пожал плечами и надавил на кнопку вызова.
— Именно у него. И кто меня тогда за язык дернул? Он же и мертвого до второй смерти загоняет, — фыркнул в ответ мужчина, — Да и у нас полно студентов, разбирающихся в анатомии лучше меня.
— Ну так скажи начальству.
— Здрасте-приехали, а сейчас я, по-твоему, кому все это говорю? — открылись двери лифта, и Сатклифф вошел в довольно большую зеркальную комнату с мягкими сиденьями у стен, — и я, кстати, до сих пор не понимаю, зачем нужно было делать такой лифт.
— Даже не знаю... — Уильям вошел следом и, вглядевшись в свое отражение, признал, что Грелль был прав и нынешним цветом лица он и вправду напоминает труп.
— Эй, красавчик, хватит себя в зеркало разглядывать, давай на землю смотаемся?
— Зачем?
— За хлебом. По стаканчику пропустим, на девчонок попялимся.
— Ты куда это меня тащишь?
— В стрип-бар, — невозмутимо отвечал жнец, нажимая кнопку верхнего этажа.
— С ума что ли сошел?Да как у тебя язык повернулся мне такое предложить!?
— Обычно. А ты что тут распинаешься как оскорбленная невинность? — Грелль сел и оперся спиной о зеркало, — Или я понял, тебе девочки не нравятся? Ну так пойдем в гей-клуб, я же не имею ничего против.
Похоже красноволосому нравилось доводить начальника до белого каления такими выходками, а Ти Спирс на это все наивно велся и уже покраснел от негодования, готовый выпалить несносному подчиненному все, что он о нем думает, но в лифте замигал и отключился свет, а сам лифт надрывно скрипнув остановился.
— Блядь. Провели весело вечер, — донесся недовольный голос Грелля, — сколько раз просил этих мудаков лифт починить.
Ти Спирс молчал. Молчал и пытался понять, какого черта он сейчас здесь, а не дома в уютном кресле просматривает почту и гладит рукой любимую собаку.
— Что ты сейчас сказал?
— Что я просил мудаков, прости, ремонтников починить лифт — это уже третий раз за месяц.
— Что ты сейчас сказать хочешь?
— Что же ты непонятливый такой? Я хочу сказать то, что тут мы с тобой минимум на час зависли, — в голосе жнеца были слышны раздраженные нотки.
И Уильям снова замолчал.
Он не любил находится в таких ситуациях, а более того, он не любил находится в полной темноте, где не видно даже собственных рук.
Молчал и Грелль, из всех звуков было слышно лишь дыхание этих двоих. Неловкое молчание.
Щелчок зажигалки — и теперь во всей этой тьме был лишь огонек от сигареты, который изредка вспыхивал, отдавая красным светом на лицо Грелля и злобно блестящие желто-зеленые глаза.
По кабине довольно быстро распространился запах вишневых сигарет, и если тогда, в морге, в том помещении от него тошнило, то сейчас он словно дурман окутывал Ти Спирса, а тот лишь пошарил вокруг себя руками и оперся о ледяное стекло.
— Иди сюда что ли, или так и будешь у двери стоять?
Было слышно как Сатклифф выпустил дым и в очередной раз затянулся, полыхнув сигаретой.
Уилл шел на голос, на яркий маячок от сигареты, на источник сладковатого запаха.
Шел, шаря вокруг себя руками, но все же споткнулся о выставленные вперед длинные ноги Грелля и почти упал, как его не подхватили сильные руки.
— Еще не пил, а уже падает, — насмешливой голос рядом с ухом.
Уилл дернулся, но его не отпускали и усадили рядом с собой.
— А то врежешься в зеркало ненароком, так что тут и сиди, — тоном, не принимающим каких-либо протестов, проронил жнец.
А Уилл снова молчал и пытался осознать всю глупость сложившейся ситуации, а еще ему было страшно, страшно находиться наедине с Греллем.
Тем более в полной темноте.
— Выпей.
Ти Спирсу протянули фляжку.
— Что это?
— Просто выпей, нам все равно еще тут сидеть долго, так хоть будет немного веселее.
Уильям поддался странному порыву и сделал пару больших глотков, тут же закашлявшись.
— Мать твою, что это?!
— Это ягдблют, — было слышно как Грелль глотает раз за разом странную пряную жидкость, обжигающую горло и заставляющую кровь моментально приливать к щекам.
— Звучит странно.
— Это ликер, 35 градусов.
— То есть, ты сейчас буквально напоил меня водкой?
— Ну, допустим тебя никто не поил, ты мог и отказаться, а вместо этого ты вполне резво так присосался к фляжке.
— Но ты же мне не сказал, что это!
— Жалкие попытки оправдания, еще будешь?
Хотя это был скорее не вопрос, утверждение.
Уилл протягивает руку в темноту и случайно пальцами задевает губы Сатклиффа, случайно.
— Черт, прости.
— Я не черт, но я прощаю, — красноволосый смеется, его, кажется, смешит эта ситуация и так забавно мнущийся начальник. Он берет Ти Спирса за руку и, разворачивая ладонь, вкладывает туда фляжку,— Допивай.
— Мне много.
— Вполне хватит. — Грелль закуривает еще одну, прикрыв глаза и откинув голову назад.
Слышно, как он головой глухо ударяется о стекло.
А Уилл собравшись с духом, за пару глотков выпивает все что осталось в фляжке, со второго раза алкоголь уже не жжет, а словно обволакивает.
Кровь почти моментально приливает к щекам и пульсирует в висках.
А тут еще и Грелль, внаглую устроивший голову у него на коленях и улегшийся на этих мягких сплошных сидениях.
— Ты что, спать задумал?
— А у тебя есть предложение получше? — в голосе жнеца звучит явный подвох, но Уилл то ли не замечает, то ли не хочет его замечать.
— Почему ты до сих пор его носишь?
— Хочется.
— И все?
— Все. А ты почему до сих пор его не выкинул?
— Не хочется. Я привык к нему.
— Ммм, ясно.
И вновь тишина. И слышно лишь дыхание.
Это неловкие моменты в темноте, когда не видишь собеседника.
Но Уилл чувствует голову Грелля у себя на коленях и осторожно касается волос, наощупь они оказываются мягкими, как у маленького ребенка, хочется зарыться в них лицом, но Ти Спирс лишь пропускает тонкие пряди через пальцы, машинально, даже не задумываясь об этом.
— А ты знаешь, что раньше, дать дотронуться до своих волос другому человеку, считалось высшей степенью доверия?
— Ты это небось сам только что придумал, — брюнет тихо смеется.
— Нет, честно, а еще у животных это, кажется, значило, ну, кажется, было позывом что ли к сексу, я точно не помню, — Сатклифф задумчиво выпускает дым, а пальцы Ти Спирса на секунду замирают в красных волосах.
— Да глупости все это.
— Ну да, я все равно это просто где-то слышал.
И вновь тишина, на пару минут, похоже для Грелля тишина это что-то невыносимое и он задает абсолютно идиотский вопрос, ставящий начальника в тупик.
— Ты давно с кем-нибудь спал?
Уилл закашлял, невольно сжав в руках волосы Грелля, и задумался над этим вопросом.
— Можешь не отвечать, понятно, что давно.
— А ты? — Уилл не находит ничего умнее, чем спросить в ответ.
— На прошлой неделе, кажется, не помню, я пьян был.
— Зачем ты пьешь?
— Знаешь, когда нет ничего внутри, когда ничего не чувствуешь, пусть хотя бы бешено бьется сердце.
— То есть?
— Я сплю с кем попало. В основном какие-то девчонки, — в голосе жнеца звучит неподдельная горечь, — иногда парни. Знаешь, это все в одно как-то смешивается. Когда ничего не чувствуешь, с одной стороны это, наверное, даже проще, а вот с другой... А с другой, совсем не проще, да и зачем тебе это знать, у тебя то другая жизнь, все по плану, да?
— Ты прав, все по плану. Работа, дом. Дом, работа.
— Ты вообще хоть отдыхаешь?
— Я сплю. Я не умею отдыхать.
— Ну да, еще со времен Академии ты был законченным трудоголиком.
— Ну а ты вечным повесой.
— Ну, так уж повелось, — Грелль тихо и чуть хрипло смеется, — и почему мы всегда держались вместе?
— Ну, не то чтобы держались..
— Да ладно тебе, кроме меня с тобой больше никто не общался.
— А все твое общение сводилось к ночевкам у меня в комнате и вечному списыванию контрольных работ.
— Зато ты хоть немного оживал, кстати, зачем ты волосы обрезал? — Грелль потянулся вверх рукой и провел Ти Спирсу по затылку и шее.
— Не солидно как-то стало.
— Ну да, серьезный начальник и с длинным хвостом! Ты, кстати, не знаешь, а по тебе наша Анжелика дико сохла.
— Сатклифф, да ты шутишь!
— Я тебе на полном серьезе говорю. Я помню, за то, что ночевал у тебя, отхватил так нехило.
— Это когда ты с рассеченой губой и бровью пришел?
— Ага, её ребята мне тогда три ребра сломали.
— А... А мне ты почему ничего не сказал?
— Да волновать не хотел, ты и так весь на нервах бегал в ту сессию, не хватало еще тебе всякие сплетни слушать.
— А они разве были?
— О, еще какие. Особенно после того как я подарил тебе кольцо, а ты мне этот кулон. Почти все считали, что мы спим с тобой.
Ти Спирс нервно сглотнул, а ведь у него не раз в голове бродили мысли насчет сокурсника, сладко спящего на его кровати, частенько даже нагишом. И сейчас его словно уличили в этих грязных мыслях и фантазиях юношеских лет. Волна воспоминаний поднялась откуда-то из глубин его памяти. Вот он краснеет и прячет взгляд, когда Грелль выходит из душа в одном полотенце, а тут, тут — о нет, в этом ему самом стыдно самому признаться — он тихо стонет, уткнувшись носом в плечо, на котором висит рубашка Грелля, и ласкает себя, представляя на месте руки губы и язык красноволосого сокурсника.
А сейчас его трясет, его, взрослого мужчину, трясет, потому что он понимает, что его объект обожания, тот, кого он хотел и хочет сейчас, рядом, до него можно коснуться рукой, его можно... поцеловать?
И даже не успев додумать, можно или нет, Уилл наклоняется и накрывает своими губами губы Грелля. Терпкие, с привкусом табака и ягдблюта, пробует их на вкус, ненавязчиво, а Грелль подается вперед, запустив Ти Спирсу в волосы пальцы. И целует жадно, словно соскучившись — так целуются люди, которые давно не видели друг друга. Целует, прикусывая за нижнюю губу, обняв лицо ладонями, и улыбается счастливо, и это можно даже не видеть, это просто чувствуется.
И Уильям чувствует. Что это те родные губы, которых он коснулся лишь единожды, когда Грелль спал.
Но запомнил их навсегда, они родные.
Теплые, мягкие, хоть и сухие, вечно потрескавшиеся, горькие от табака, но родные.
Одно прикосновение которых заставляет пульс бешено стучать по всему телу.
А руки уже сами расстегивают пуговицы у его шеи, и как приятно проводить языком по мягкой теплой коже, чувствовать, как бешенно бьется под губами синяя жилка на шее.
Как приятно слышать тихий стон, который так отчаянно пытается он скрыть.
Целовать, целовать, целовать. Каждый миллиметр тела, сдирать с него эту ненужную одежду, пальцами тигра на его плече очерчивать, в ответ лишь рычание негромкое слышать.
Как сладко было ловить каждый его стон в губы сухие, до крови им прокусанные, каждый мускул спины кончиком языка выводить, под руками его поддатливое тело чувствовать.
В шею кусать, капли пота с лица собирать, прижимать его к себе, уже в голос стонущего и слушать то, что он на ухо горячо шепчет, за мочку кусая.
Как дышит хрипло в шею, метку за меткой на ней оставляя, ощущать как в спину когтями впивается и имя исступленно шепчет.
Его имя.
Уилл.
А потом тихо успокаивается, чуть всхлипывая, мелко дрожит в его руках.
Вдвоем дрожат. Переплетая пальцы, прижимаясь к друг другу как можно ближе.
Молчат. Улыбаются, так глупо и абсолютно по-детски.
А Грелль губами шеи Ти Спирса касается, кровь чувствует текущую.
— Очень больно?
— До свадьбы заживет, — Уилл смеется и накидывает на плечи Сатклиффа чью-то рубашку, в темноте не видно чью.
А потом они одевались, тихо матерясь и при свете зажигалки, неловко смеялись и катались по полу лифта, шуточно дерясь.
Курили одну на двоих и держались за руки, абсолютно счастливые в абсолютной темноте.
И что-то щелкнуло и лифт поехал, лишь через несколько секунд включился свет, и эти двое мужчин стояли напротив друг друга, не в силах посмотреть в глаза.
— И лишь единожды попробовав вкус губ любимого человека, ты не забудешь их никогда, — Грелль улыбнулся и притянул Спирса к себе за ворот рубашки, нежно целуя припухшие и покусанные губы, — А ведь я тогда не спал.


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [И лишь единожды]
Прoкoммeнтировaть
понедельник, 6 июня 2011 г.
... Жнeц 08:51:53
­­

Категории: [Картинки]
комментировать 3 комментария | Прoкoммeнтировaть
воскресенье, 29 мая 2011 г.
Тест: [Характеристика цветового пре... Жнeц 19:01:19
­Тест: [Характеристика цветового предпочтения.]
Красный: уверенный и несдержанный


­­

Вы бесстрашный, уверенный и одновременно чувствительный человек и не боитесь следовать за своей мечтой. Энергия в вас бьет ключом.
Ваша красота говорит за вас. Другие люди считают вас отличным другом/приятелем/лю­бовником, и куда бы вы не пошли, вас всегда замечают. У вас увлеченная душа.
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/634-327.html

Категории: [Тесты]
Прoкoммeнтировaть
Тест: Твое имя на эльфийском языке.... Жнeц 06:19:27
­Тест: Твое имя на эльфийском языке. внешность
4.


Твое имя - Эрианэ, что значит "милостивая, радость"

­­

Пройти тест: http://beon.ru/test­s/757-074.html

Категории: [Тесты]
Прoкoммeнтировaть
суббота, 28 мая 2011 г.
Не играйте с огнем! Жнeц 20:21:31
— Себастьян, открой, у нас гости! — раздался властный голос господина. Похоже, Сиэль и сам не знал, кого принесло в столь ранний час. Сегодня мы гостей не ждали, но они, впрочем, и не заставили себя ждать.
Тут же бросив все дела на кухне — это подождет — я метнулся к двери, в которую беспрестанно стучали. Ну что за бестактность! За порогом, как я и ожидал, оказалась тетушка господина, Мадам Ред, в своей вечной манере являться туда, где ее не ждут. Неудивительно, что она знала все свежие сплетни. Видимо, к этому обязывает ее статус светской львицы. Делая вид, что вежливо кланяюсь алой леди, я на самом деле выискивал глазами ее дворецкого, чье появление в доме грозило всеобщими разрушениями, но, на удивление, его не было. Странно.
— Добро пожаловать в поместье Фантомхайв, мадам. Прошу вас, проходите, — я скользнул быстрым взглядом по женщине, оглядывая ее снизу вверх. Как всегда, одета с безупречным вкусом. Узкое алое платье, подчеркивающее все достоинства роскошной фигуры, элегантная шляпка, черные кружевные перчатки... И еще что-то... В руках она держала какой-то сверток, кажется, одежды, но спрашивать, для чего это, было не в моих привилегиях. Ведь я всего лишь дворецкий.
Мадам ответила на мое приглашение ослепительной улыбкой и потрепала меня по волосам, превращая их в некое подобие вороньего гнезда. Кхм. И незачем было уделять столько внимания простому... слуге.
Я пропустил даму в дом, предоставив господину говорить с ней, а сам отправился обратно на кухню. Я не собирался доделывать брошенное дело — потом — сейчас надо было угостить гостью чаем.

***

— Ах, Сиэль, мой любимый племянник! — мадам сделала трагичное выражение лица и покачала головой — Ты же не бросишь тетушку в беде, правда?
Что тут скажешь, играть она умела...
— Мой Грелль превзошел самого себя! Готовясь к званому ужину, он наделал таких беспорядков в доме, что в нем просто невозможно стало находиться! Разумеется, ужин пришлось отменить, а сама я... — мадам вздохнула — была вынуждена покинуть поместье, пока он там все не уберет. Сиэль, дорогой, я проведу у тебя эту ночь, ты же не откажешь?
По тому, как граф поперхнулся чаем, было видно, что он об этом думает, но он с детства был приучен сдерживать свои эмоции, а потому тотчас его лицо приняло свое обычное безразличное выражение.
— Конечно... мадам. Можете оставаться. Себастьян, подготовь комнату!
-Да, мой лорд. — в то же мгновение я исчез из гостиной. Нельзя заставлять гостей ждать.
Я оформил для Анджелины просторную, но в то же время уютную комнату. Пусть там совсем не было красного, но все же я был уверен, женщина ее оценит. Разумеется, так и вышло. Ведь я не мог ошибиться.
Лишь далеко за полночь суета в особняке Фантомхайв начала утихать. Слуги улеглись спать, не позаботившись о том, чтобы привести дом в порядок. Как всегда, все на мне... И лишь господин с мадам все о чем-то беседовали, но и те вскоре разошлись по комнатам.
— Себастьян, проверь, как устроилась тетушка... — заявил мне Сиэль, засыпая — Это приказ...
Черт, неужели господин не знает, что элементарные правила вежливости не позволяют мужчинам входить в женскую спальню? А впрочем, я не могу противиться приказам... Я улыбнулся кончиками губ.
— Сию минуту, мой лорд.

Рука в элегантной белой перчатке пару раз стукнула в дверь временного пристанища мадам, на что из комнаты послышалось негромкое "Войдите". Я приоткрыл дверь и бесшумно скользнул в полумрак, нарушаемый лишь светом трех свечей в тяжелом медном подсвечнике. Гостья сидела на кровати, положив ногу на ногу, одетая лишь в довольно откровенную алую ночую рубашку тончайшего шелка. Стараясь игнорировать увиденное, я вежливо склонился перед женщиной.
— Мадам, я лишь хотел узнать, как вы устроились...
О, дьявол. Очень некстати я почувствовал что-то похожее на... желание?
Мы, демоны, очень хорошо умеем владеть своим телом, но это лишь внешне. Со внутренним миром же ничего не поделаешь.
А алая леди сидела в своем откровенном одеянии, и, казалось, ни о чем таком не думала.
— Прекрасно устроилась, спасибо. Ну, и что ты замер, как статуя? Проходи, раз пришел, — в голосе мадам слышались повелительные нотки, но взгляд ее игриво скользил по мне, подкрепляемый лукавой улыбкой.
Я бесшумно сделал еще пару шагов к кровати. На моих губах замерла легкая улыбка, выражение лица было холодным и вежливым. Как и должно быть у идеального дворецкого. Но это была лишь маска. Внутри же у меня все пылало. Казалось, там проснулся истинный Я и он готов был порвать на части внешнюю оболочку.
Дьявол.
Алая леди прошлась по мне слишком уж откровенным взглядом и я решил, что больше так продолжаться не может. Воздух между нами искрился от напряжения. я опустился на одно колено и коснулся ледяными губами руки Анджелины.
— Позвольте пожелать вам спокойной ночи и удалиться.
— Уйдешь так просто? Не хочешь ли ты подарить мне кое-что на ночь? — изящная ручка взъерошила мои волосы.
Это был уже перебор. Я рванулся, встал с колена и повалил мадам на кровать, со всей своей нечеловеческой силой вжимая ее туда. Выражение ее лица сразу переменилось, оно говорило "не так сразу, подожди!", но мне было плевать. Она сама напросилась. Она не знала, на что идет, соблазняя демона. Я прошелся кончиком языка по ее нежным алым губам, словно пробуя на вкус свою жертву, а потом впился в них страстным поцелуем. Ненароком я заметил белоснежную кожу на ее обнаженном плече. О, как прекрасно будут смотреться на ней царапины от моих когтей! Ах, плевать, что нельзя так обращаться с женщинами. Я прокусывал нежную кожу губ почти до крови, и это заставляло ее постанывать — то ли от боли, то ли от удовольствия. Я проник своим языком в ее рот, а она, казалось, не очень сопротивлялась — но и не отвечала. Отстранившись наконец от губ женщины, я переключился на шею, все с тем же пылом. Правой рукой я вжимал мадам в кровать, а левая тем временем нащупала тонкую ткань ночной рубашки, которая тут же полетела к чертям. Я разорвал ее пополам, как ненужный предмет одежды. Сопротивляться у нее не было возможности, так что я отрывался по полной. Отстранился на мгновение и посмотрел на красные следы на ее шее, заглянул в ее глаза. На их поверхности было что то похожее на.. страх? Я наклонился к ее уху, обжигая своим дыханием, и прошептал: "Вы боитесь? А ведь вы сами этого хотели, помните?" В ответ я ничего не услышал. Видимо, на все еще была шокирована. С животным рыком я провел ногтями по ее шее вниз, оставляя красные полосы, и прикусил мочку уха. Рукой тем временем я прошелся по ее груди, сжимая, массируя, а потом довольно грубо зажал пальцами отвердевший сосок, вырывая стон — наслаждения, смешанного с болью.
Дальше — больше. Я скользнул губами к ее груди, прикусывая соски, щекоча языком, облизывая. Одной рукой я все так же держал ее руки, другой — оставлял царапины на животе, и, наконец, добрался до алых кружевных трусиков. Они отправились следом за ночнушкой. Молниеносно расстегнул штаны — я был уже в полной боевой готовности — и одним резким движением вошел в женщину. Она вскрикнула от боли, но я закрыл ее рот поцелуем, прокусив до крови нижнюю губу. Я двигался в ней неритмично — то грубо и быстро, постепенно снижая темп до медленного, а потом снова ускоряясь. Мне хотелось разорвать ее на части, но этого не произошло. Мы кончили вместе. Я — изливаясь со звериным рыком, и она — заглушая стоны прикусывая кровоточащую губу. Я облизнул кровь с ее губ, поднялся, застегнул штаны и бросил взгляд на мадам, уже весьма оправившуюся от шока. О, дьявол, как она была прекрасна в тот момент! Но, пока со мной не повторилось то же, что и в первый раз, я решил поскорее удалиться.
— В следующий раз вы не будете играть с огнем, мадам. — на моих губах снова появилась едва заметная улыбка, а лицо приобрело насмешливо-вежливое­ выражение.
— Ошибаешься, Себастьян. — мадам завернулась в простыню, в ее тоне тоже сквозила насмешка — надо мной? — Такого любовника у меня еще не было. Я обязательно повторю свой опыт. Доброй ночи.
Улыбка — и меня уже нет в комнате. Мне предстояла долгая бессонная ночь в одиночестве.


Категории: [Не мои фанфики], [Фанфики по Kuroshitsuji], [Не играйте с огнем!]
Прoкoммeнтировaть
XDDDDD Жнeц 20:12:36
Ох, давно я так не хохотала...

Любовь и другие проблемыАвтор: UJ
Бета: Silverflame
Фэндом: Kuroshitsuji
Персонажи: Гробовщик, Уильям/ Грелль, Рональд Нокс.
Рейтинг: PG-13
Жанры: Стёб, Юмор, Пародия, Романтика
Предупреждения: Нецензурная лексика, OOC
Размер: Мини, 3 страницы
Кол-во частей: 1
Статус: закончен
Описание:
Раньше в всегда вмешивался только в чью-то смерть. Но в один идиотский Прекрасный день я решил вмешаться в жизнь...

Раньше в всегда вмешивался только в чью-то смерть. Но в один идиотский Прекрасный день я решил вмешаться в жизнь...
Мне вообще не положено, собственно...по роду деятельности как бы. Ныне я Гробовщик. Моим славным, по мнению многих, прошлым хвалиться не буду. Я тут вообще может скрываюсь и шифруюсь, а то мелкие шинигами из Академии давно бы уже на сувениры растащили.
Так собственно и с ним было изначально. Спалил меня Ти Спирс еще в библиотеке и это красноволосое недоразумение по имени Грелль Сатклифф сначала мне долго предлагалось (я правда думал над предложением!) а потом... Потом он приперся ко мне в лавку. С вопросами. Да расскажите да покажите, как стать крутым жнецом. Вот смотрю я на него и думаю, что оному предмету моего вниманий ничего уже не поможет, с такой то наивностью и эмоциональностью и огромной порцией дури в башке.
Но потом что-то таки толкнуло согласиться рассказать пару историй. И он стал с завидным постоянством достукивать своими каблуками до моей лавки и часами мешать мне работать!
У меня тут, понимаете ли, мрачное заведение, где льются слезы и пахнет смертью, а он мне своей рожей с духами всю атмосферу портит. Паренек и вправду производил впечатление ну слишком веселого и легкомысленного. Прям лыба на все его стремные зубы и желание полюбить (в самой извращенной форме!!) всех и вся.
Так что подвох я заметил почти сразу. Ну нельзя...нельзя быть таким! И я вдруг стал наблюдать. И, черт побери, такую кучу всего увидел... Он абсолютно менялся как только я начинал смотреть в другую сторону. Бездумная улыбка сменялась грустными мыслями, которые так и норовили отразиться на лице. Когда он думал, что остается один, он мог долгие минуты смотреть в окно, потолок, гроб и думать о чем-то своем шинишамском... И мысли эти были бесконечно далеки от той игривой легкомысленности, которую он изображал.
А однажды он вообще сорвался. Так же бодро доцокал до лавки, одарил фирменной лыбой а потом сел на гроб и разрыдался. Я правда удивился. Стою. Не знаю, че делать. Жалко, блядь. А из меня мастер утешать конечно... Ну я рядом присел. И такой дежурное: "У вас горе. Вы потеряли близко... — Блядь! Не то... — Хей, парень! Что такое???”
И он мне начал сквозь слезы и сопли втирать, что все хорошо...
Я ему: “ И че тогда реветь, тушь потечет!”
И он на меня посмотрел своими огромными зеленущими глазами...и такая в них бездна боли...и какого-то нереального отчаяния... А глаза то не накрашены...странно­, мне всегда думалось, что там непременно должны быть тонны косметики...от природы что ли такое по-девичьи длинное-густое-загн­утое (я о ресницах!) безобразие?
Ах ну да ладно. Не в том проблема... Ну я принес печенек и начал пытать.
Ну нового я не узнал ничего. За время нашего знакомства этот любитель потрепаться рассказывал мне байки из своей личной жизни не раз. Конечно, если послушать, то трахался он со всеми, кто не трахался с ним. И прям он такой прям секс-гигант-мутант и так далее. Но мне верилось в это ну очень слабо. Я бы скорее поверил, что эти хлопания глазками ни разу не доходили до постели. Уж чего-чего, а опыта в нем не чувствовалось.
Так вот. Историю про суку-блядского-бюро­крата Начальника я тоже слышал и не раз. Первый раз я вообще полчаса ржал. Ну не представлял я Ти Спирса-Рожа Кирпичом с кем-то в постели (ну с книгой и секатором разве что). Но вот это "Уилли", произносимое вечно с придыханием частенько проскальзывало в Сатклиффских монологах.
Но блядь...кто ж знал, что все так серьезно... Вот сейчас этот совсем еще мальчишка (по нашим то меркам) сидел на против меня и рассказывал, глотая слезы и заедая печеньками, как злой Ти Спирс ничего не понимает. Собственно это “Не понимает” и было ключевым словом... Не сомневаюсь, что за этими шуточками-улыбочкам­и, духами — каблуками он не видел ничего кроме бедового подчиненного, позорящего род шинигамский.
А дальше отчетов он в душу никогда никому не заглядывал. Да и Грелль и сам хорош... Актриса, блядь...умудрился создать себе репутацию в глазах Ти Спирса хуже некуда. А теперь еще ревет! У меня в лавке ! На моем гробу!
НО БЛЯДЬ! Жалко...
Ну я ему конечно сказал, что он дурак последний и так дела сердечные не делаются..
А тут еще оказалось, что он в Департаменте накосячил, взбесил Ти Спирса, попытался оного совратить и так далее по списку вечных прегрешений.
И кстати, он еще на рабочем месте должен быть.. И кстати, в лавку кто-то пришел.. И я вышел посмотреть..и так Некстати это был Ти Спирс! Ебать— Копать. Че делать!?
Сатклифф слезы по щекам размазал и с газами голодного лапочки-зайки умоляет не выдавать. Да я и сам понимаю, что он ща на фарш пойдет...
Ну я вышел Спирсу на встречу как добропорядочный хозяин лавки. Гробы на выбор начал предлагать. А сам лихорадочно соображаю, что бы придумать...куда бы сбежать. Была мысль заставить Ти Спирса травить анекдоты. Но его рожа кирпичом как-то тонко намекала, что не прокатит...
А начальник то злющий, хоть и лицо без эмоций как обычно. Но блин..глазами сверкает, секатором щелкает, всем своим видом обещая мне кастрацию на дому. Нет, ну страшно реально. Скажу, что не знаю, где Сатклифф, убьет, а уж если признаюсь, что у меня в спальне..то сначала кастрирует, потом убьет!!!
И что самое смешное, будет же ща втирать, что Диспетчер Сатклифф не сдал ему отчет... Ну да ну да. Вот припомнит же сейчас парнишке все грехи.
Не, ну точно. Он явно думает что мне делать больше нечего, кроме как с его сотрудниками в постели развлекаться... У меня вот клиента два еще на сегодня, одному еще надо башку к телу ровно приставить и кружавчиками замаскировать!!!
И тут до меня дошло (ну блядь, как до жирафа!!!) что мужик то ревнует! Я аж забыл, на каком варианте обивки остановился.
Я обрадовался, честно..мне конечно пофиг...но...
И я ему: "Ой! Я же печенье поставил! Сгорит!!" И убегаю в комнату. А там у меня не печеньки конечно, а Сатклифф на гробу, рыдает. Блин. Прям опять (по второму кругу) жалко становится. У меня клиентов то моих так редко оплакивают!
Ну я ему о том, что надо бы ему начальнику показаться, а то лавку мне точно разнесут. Ну тот мужественно кивает. И сразу слезы вытер, спину выпрямил. И даже не заметно стало, что рыдал…
И этот идиот раньше меня вылетел из комнаты. Ну я за ним. А тот уже с фирменной улыбочкой: "Здравствуй, Уиииилли! Уже соскучился?" Ти Спирс с трудом сдержал эмоции. И взгляд с меня на диспетчера своего переводит. И я только тут заметил, что Сатклифф при свете все равно покрасневшим и растрепанным выглядит...блядь.. И у Ти Спирса мысли явно не о том. И я смотрю ему в глаза и вижу, что он таки верил, сто Сатклиффа здесь нет...хотел верить.. А теперь перед его глазами картина маслом "Диспетчер Сатклифф после постельной сцены". И да..столько льда в глазах...брр. А этот ебливый идиот Сатклифф что-то там еще мурлыкает про Гроби. И глазами хлопает. Актриса, блядь! Чтоб его!
И тут еще нечто придурковатое мои черепа на полке лапает! Я похожу. Этот парень явно с Ти Спирсом пришел.
“Рональд Нокс, стажер”, — признался паренек. Ну значит знает, что я свой.
У меня в голове еще не было четкого плана...но меня бесила эта ситуация у меня в лавке! И тут я таки решился вмешаться в чужие жизни!
И Носка привлечь, раз уж он тут без дела ошивается. Ну я его в курс дело ввел...по своему
“Короче. Вот этот вот ебонтяй,— указываю на Сатклиффа,— по уши влюблен в вот этого унылого мудака,-киваю в сторону Ти Спирса,— и это, блядь, взаимно!”
У Нокса глаза из очков вылезли.
“И парень, если хочешь доброго начальника, который буд